база адресов телефонов по санкт-петербургу телефонная тут скачать телефонный справочник москвы 2015 определить местонахождение мобильника найти как поиск Блог о препарате для женщин

Ребенок в Японии

Ребенок в Японии
22.12.2012
Маленькие дети почти все время проводили на спине матери, занимающейся своими делами с этой ношей. Их защищал и удерживал широкий хаори, сделанный из куска ткани.
 
Роды в Японии

Изменения в японском обществе начались в период Мэйдзи и длились до Второй мировой войны. После ее окончания в стране произошли последние важные изменения, затронувшие внешнюю сторону жизни и ее условия, но мало отразившиеся на поведении людей. И в повседневной жизни они, как и раньше, продолжали соблюдать обычаи, причем некоторые из них уходили истоками во тьму веков. Медицина и гигиена, несмотря на применение западных технологий, редко покидали стены городов и очень медленно внедрялись в жизнь людей. 

В начале эпохи Мэйдзи врачи в Японии были редкостью, и крестьяне предпочитали в соответствии с обычаем полагаться на молитвы и заклинания для излечения от болезни, а не обращаться к врачу, использующему непонятные им средства. 

Традиционная медицина процветала среди всех слоев населения, и, несмотря на усилия государства ввести новые способы лечения, в Японии существовала инстинктивная неприязнь к врачам-иностранцам, эффективность метода которых не была освящена обычаем. Это одна из причин, почему детская смертность в период Мэйдзи оставалась такой же высокой, как во время правления сёгуната. Хотя правительство, встревоженное этим обстоятельством, прилагало неимоверные усилия, чтобы уже в начале эпохи Реставрации провести вакцинацию против оспы, условия жизни в городах и деревнях были настолько тяжелыми (исключение составляли лишь избранные слои общества), что это не позволяло улучшить ситуацию. Вакцинация сократила число смертей от оспы, особенно среди детей младшего возраста, но не могла решить ни проблему, связанную с плохим питанием и несоблюдением правил гигиены, которая часто становилась причиной выкидышей, ни проблем послеродовой лихорадки и других болезней, которые угрожают матери и ребенку. 

В деревнях, где нищета была просто ужасающей, детская смертность была связана, помимо всего прочего, с многочисленными убийствами новорожденных, совершаемыми из чисто экономических соображений. В начале эпохи Мэйдзи количество детоубийств резко сократилось, чему немало способствовали новые законы, но все же детская смертность все еще была крайне высокой. Беременные женщины почти никогда не обращались за консультацией к врачу, но зато к их услугам были разнообразные поверья, меняющиеся от провинции к провинции. Так, например, следовало питаться определенным образом и произносить определенные заклинания, чтобы роды прошли благополучно. Предписывалось облегчать появление на свет младенца призыванием коми и молитвой богам, особенно кати, покровительствующему роду (его часто символизировал простой камень), чтобы они защитили ребенка. К этому каменному идолу обращали молитвы, начиная с пятого месяца беременности, так же как и молитвы к Эбису, одному из семи божеств удачи (Ситифукудзин) японского фольклора. Камень полагалось ставить на алтарь на седьмой день после рождения ребенка. К моменту родов женщине выделялось особое место (в богатых семьях — отдельный домик, построенный специально для этого случая), где она жила в течение месяца после родов. При родах присутствовала акушерка, которая не только умела их принимать, но и присматривала за новорожденным, приобретая, таким образом, особый статус по отношению к ребенку, которому она помогла появиться на свет. Всю свою жизнь тот должен будет почитать ее и оказывать ей всяческое уважение. Эти акушерки были, как правило, старыми матронами, которые слыли кем-то вроде «жриц в миру» или добрых колдуний, пользующихся особым благоволением богов. Когда у матери не было молока и она не могла сама кормить младенца, на помощь приходила одна из соседок и становилась кормилицей. Даже если эта услуга была временной, ребенок все равно должен был всегда помнить о ней. Как мы видим, он «обрастал» разного рода долгами с самого рождения. 

Рождение ребенка в Японии


Как только ребенок появлялся на свет, ему давали немного риса, предложенного до этого коми рождения в качестве подношения, а также воды, чтобы запить этот рис. Затем, в соответствии с обычаем, этот рис ели мать и как можно большее количество людей. Спустя какое-то время после рождения ребенка в семье проводили очень важную церемонию представления младенца божеству семьи или рода, сопровождающуюся посещением деревенского святилища. Обычно она происходила на тридцатый день после рождения, когда мать могла наконец покинуть свое одинокое жилище и сама представить ребенка богам. Его щипали, чтобы он заплакал и богиня, услышав его голос, могла его узнать. Но перед этим обычай требовал выбрить ребенку голову на седьмой день, оставив только маленькую прядь волос. Эту процедуру, которую часто проводила сама мать, повторяли до того момента, когда ребенок достигнет школьного возраста (то есть до семи лет). К несчастью, выполняли без соблюдения правил гигиены, бритвы были сомнительной чистоты и никогда не дезинфицировались, поэтому почти все дети страдали экземой, поражавшей кожу головы и образовывавшей коричневую корку. Эти раны не лечили: в народе считалось, что они только укрепляют здоровье ребенка. Уродливые корки исчезали сами, когда детей переставали брить. 

Малышей отнимали от груди очень поздно, некоторых — в четыре-пять лет. Как только они начинали делать первые шаги, на лбу им чертили знак сажей, взятой из очага, или краской для губ; в этом знаке японские и китайские иероглифы означали «большой» или «собака». Также ребенка заставляли перейти маленький мостик через ручей, веря, что это отвратит от него зло и принесет здоровье. Под подушку клали фигурку, изображающую щенка (ину-харико): собака считалась защитником детей и символом охраняющего божества. В разных частях страны были свои обычаи, но все они имели целью обеспечить ребенку долгую жизнь, так как считалось, что до семи лет его охраняют боги. Его окружали постоянными заботами как родители, так и члены общины и соседи, позволявшие ему делать все, что заблагорассудится, и не мешающие ему ни в чем, чтобы не обидеть коми, воплощенного в ребенке. 

Маленькие дети почти все время проводили на спине матери, занимающейся своими делами с этой ношей. Их защищал и удерживал широкий хаори, сделанный из куска ткани. Если мать не могла носить ребенка, это делала его старшая сестра или соседская девочка. Многих иностранных путешественников удивляли встречи с женщинами и девушками, к спинам которых были привязаны дети. Ребенка никогда не оставляли одного. Даже когда он спал в своей корзине, заменяющей колыбель, в то время как родителей не было дома, пожилые люди охраняли его сон, и это считалось их обязанностью. Если по тем или иным причинам никто из домочадцев не мог этого сделать, побыть с младенцем просили соседей. Повсеместно можно было видеть, как маленькие девочки шагают в школу с ребенком на спине — своим братом или сестрой или просто с соседским малышом. 

Игры японских детей

Как только ребенок в Японии начинает ходить, он, подобно всем детям, начинает играть, сначала внутри дома (где нет почти никакой мебели, поэтому ему ничего не угрожает), потом — на улице, но всегда под присмотром кого-нибудь из старших. Игры у маленьких японцев очень простые и мало отличаются от игр их сверстников из других стран, а игрушек очень мало, и поэтому ребенок довольствуется тем, что находит вокруг себя: куском дерева, камнями, иногда ненужными предметами из домашнего обихода. Настоящие игрушки перепадали ему только по большим религиозным праздникам: маски танцоров Кагура или Но, маленькие флейты или барабаны. Иногда для детей из тряпок и дерева мастерили кукол, но этот обычай практиковался только в нескольких княжествах, в основном на севере Японии, где долгими зимними вечерами родители вырезали для детей таких кукол, называемых кокэси, у которых не было ни рук ни ног. Мальчикам дарили деревянные сабли, с которыми они играли в самураев, девочкам — лоскуты материи, из которых они пытались сшить кимоно. Кроме того, в качестве игрушек использовались глиняные или деревянные фигурки богов из японского фольклора, например, Дарума, в пустых глазницах которого полагалось нарисовать один зрачок, когда загадываешь желание, а второй добавить, когда это желание исполнялось. Но с приходом западных обычаев и традиций в Японию пришла мода на игрушки, изготовленные специально для детей. «Сёсукэ увидел на другой стороне улицы человека лет тридцати с целой шапкой черных волос на голове, который сидел прямо на земле, скрестив ноги по-турецки, и, крича "Сюда! Сюда! Развлечения для детей!", надувал огромный каучуковый шар. Увеличиваясь в размерах, шар превращался в Даруму с нарисованными тушью глазами и ртом. Сёсукэ был совершенно околдован: если и дальше дуть в этот шар, он ведь так и будет расти! Человек поставил Даруму на кончик своего пальца, и Дарума послушно застыл в равновесии. Затем, стоило ввести в шар тонкую деревянную трубочку, похожую на зубочистку, как он внезапно сдувался». 

Так в Японии родилось производство игрушек для детей, изготавливающихся по западным образцам. Игрушки стали появляться и в народе, причем по очень низким ценам, и очень скоро в распоряжении детей оказались бумажные змеи, волчки, заводные игрушки, а также различные сувениры (миягэ), которые теперь продавались в различных святилищах и которые привозили из паломничеств. В этом отношении модернизация страны была с восторгом воспринята детьми всех сословий, всегда тянущихся ко всему новому, и вскоре механические игрушки произвели в Японии настоящий фурор. Предприятия, занимающиеся их выпуском, проявляли большую изобретательность и в начале XX века начали экспортировать свой товар в Гонконг, Сингапур и даже в Америку, где он был встречен с большим любопытством, поскольку на нем значилось «Изготовлено в Японии». 

Тем временем дети занимались не только традиционными играми вроде жмурок, «полицейских и воров», игр с мячом, пряток, хороводов и считалок, но и придумывали новые, что свидетельствовало об изменении нравов. Дети не преминули отметить, что, например, европейцы или те, кто им подражает (а их было очень просто узнать по одежде), носят часы в жилетном кармашке. И вот, заметив на улице такого важного господина, они с непосредственностью, присущей детству (кроме того, им неведома была сеть обязанностей и норм поведения, связывающая взрослых по рукам и ногам), подбегали к нему, чтобы спросить, который час. Но перед тем как задать вопрос, дети устраивали игру в загадки, пытаясь заранее определить, какой формы, размера и цвета будут часы. Как только господин извлекал часы из кармана, ребята окружали его, чтобы как следует рассмотреть предмет спора. Тот, кто оказывался ближе всех к истине, выигрывал. Это развлечение было очень популярным в середине периода Мэйдзи. Даже сегодня иностранца иногда окружает стайка детей и вежливо спрашивает по-английски: «Который час, сэр?» — с таким видом, словно их в самом деле интересует время. Но это — просто игра. 

Детям предоставляли необычайную свободу (впрочем, так дело обстоит и сейчас), относились с большой снисходительностью ко всем их выходкам, что позволяло им быстро развиваться, приобретать независимость и оригинальность мышления — качества, которые школа, куда дети начинали ходить в возрасте семи лет, быстро пресекала. 

Самое большое развлечение детям доставляли местные праздники. Родители охотно позволяли подросткам выполнять ритуалы, особенно те, которые имели религиозный характер и традиционно отмечали месяцы и времена года. Среди этих больших праздников самыми значимыми были праздник третьего дня третьего месяца (хинамацури), праздник кукол, во время которого маленькие девочки приглашали подружек «на чай», угощали кукол, рассаженных на покрытом красной тканью возвышении и изображавших императора, императрицу, придворных и музыкантов; праздник пятого дня пятого месяца (го-гацу-сэкку) был посвящен мальчикам; среди прочих можно назвать также праздник двойных звезд (тана-бата), праздник хризантем и другие. И родители, и дети охотно в них участвовали. Малыши переодевались в праздничные кимоно, исполняли песни и танцы, соответствующие празднику. Дети постарше ходили по улицам и продавали пирожные, свечи и сувениры, чтобы заработать несколько сэн. Они с наслаждением играли в буддийских или синтоистских спектаклях, сопровождавших каждый праздник. Кроме того, им доставляло большую радость помогать родителям в подготовке к торжествам, связанным с наступлением Нового года. В деревнях и даже в отдельных городских кварталах собирались группы детей, которые под предводительством самого старшего или самого бойкого устраивали разные игры или стучались в дома, чтобы их угостили сладостями: когда в доме праздничный обед, никто не откажется выделить ребенку несколько пирожных. Так, играя, маленькие японцы способствовали закреплению праздников и ритуалов, в сакральное значение которых их родители не верили, но которые продолжали соблюдать, чтобы не лишать детей удовольствия. 

Школьный возраст

Как только ребенок достигал возраста семи лет, то есть с того момента, когда он должен был стать полноценным членом общества, отношение родителей и других взрослых к нему кардинально менялось: наступило время учиться, а этот процесс неизбежно сопровождался наказаниями и запретами. Перед эпохой Мэйдзи почти всегда единственными учителями ребенка были его родители либо, если семья была богатой и знатной, монах или старый слуга. Это образование носило прежде всего практический характер: необходимо было ввести ребенка в мир традиций, познакомить с правилами поведения, соответствующими его социальному статусу, побудить его следовать обычаям и научить ремеслу или искусству, которым занимались родители (профессии в то время, как правило, передавались по наследству). Так было в начале эпохи Мэйдзи, но позже число школ стало постоянно возрастать и их посещение стало обязательным. Образование детей разделилось на домашнее, которое давали родители, и на школьное, носившее более теоретический характер. Но посещение школьных занятий не было регулярным: дети нужны были дома, чтобы помогать родителям в поле, а на тех, кто жил в городах, ложились домашние обязанности и зачастую помощь родителям в торговле. Они постоянно следовали примеру родителей и остальных взрослых, им волей-неволей приходилось жить в их обществе, и взрослые наставляли их, порой весьма грубо, на путь истинный. Детей очень рано приучали к работе и к различным обязательствам, и эта наука часто сопровождалась выговорами. Они должны были приобретать понятие о том, как нужно приветствовать человека по всем правилам вежливости и вести себя в точности как взрослые, во всем следуя традиции. После семи лет детей переставали холить и лелеять и обычные проявления нежности становились редкими: нужно было, чтобы ребенок научился контролировать проявление эмоций, особенно на людях, и вел себя достойно. Объятия и поцелуи остались в прошлом, и от детей требовали вежливого и учтивого поведения. Мальчиков учили гордиться тем, что они мужчины, а девочки усваивали скромный и почтительный тон. 

3.jpg

Школа уделяла больше внимания теории, чем практике, и открыто презирала национальные обычаи, которые считала не соответствующими духу современности. Но о природном антагонизме между «светским» учителем и «консервативным» населением речи не шло, скорее проблемой являлось незнание местных традиций. Учителя часто уходили в отдаленные регионы и занимались тем, что прививали своим вопитанникам дисциплинированность и отрывочные сведения из современных наук. Поэтому очень быстро дети, как и взрослые, вставали перед необходимостью увязывать две различные линии поведения: одна, чисто традиционная, управляла жизнью в семье, другая, современная, — в школе. Негативная сторона этого разделения заключалась в том, что дети стали считать обычаи своей страны вредными для прогресса и даже не пытались делить их на «хорошие» и «плохие». Это привело к тому, что некоторые из них, когда выросли, выпали из старой семейной системы. Но зато посещение школы научило их грамотности и познакомило с техническими и научными достижениями современности. Такие дети становились самыми образованными в своей семье, где часто ни родители, ни бабушки с дедушками не умели читать и писать. 

К концу эпохи Мэйдзи школ стало так много, что даже самые отдаленные от города деревни не обходились хотя бы без одного класса. Почти все японцы моложе сорока лет умели писать и читали газеты. По данным официальной статистики, к 1903 году более чем в двадцати семи тысячах начальных школ обучались дети от семи до двенадцати лет, и одиннадцать тысяч учителей преподавали более чем пяти миллионам учеников. И это — если не считать многочисленных негосударственных учебных заведений. Достаточно сказать, что посещение школы, по крайней мере начальной, стало всеобщим. 

Что касается средней школы, то в ней училось гораздо меньшее количество детей, отчасти потому, что ее посещение не было обязательным, отчасти потому, что родители не имели средств, чтобы оплачивать обучение в ней. Так что большинство деревенских детей и детей из рабочих кварталов городов, получив начальное образование, бросали школу, чтобы посвятить себя работе в поле или обучению профессии у своих родителей. Дети рабочих или те, чьи родители не имели земельного участка, шли работать на завод, где им поручали наиболее неквалифицированную и монотонную работу. Лишь некоторые семьи могли позволить себе отправить детей в среднюю школу, находящуюся в ближайшем городе, и в этом отношении, конечно, детям горожан было куда легче. Образование, которое давали колледжи, почти всегда становилось в оппозицию к традиции, и ученики колледжа, естественно, начинали предпочитать новые идеи старым, что усиливало расхождение во мнениях между родителями и детьми, между практическим знанием, предписываемым первыми, и теоретическим, которому учили преподаватели. Вынужденные подчиняться в школе строгой дисциплине, учащиеся колледжей часто пренебрегали своим долгом по отношению к родителям, а их поведение вне школы нельзя было назвать образцовым, к большому горю родителей и старшего поколения вообще. Но, с другой стороны, юноши и девушки, приезжавшие в родную деревню на каникулы, привозили массу новостей и побуждали родных пользоваться теми или иными достижениями техники, которые широко использовали в городе, но о которых в деревне ничего не знали. Таким образом, из города в самые отдаленные деревни перетекали элементы западной культуры, что подготовило даже наиболее реакционно настроенные умы к принятию новых законов и новой системы администрации. 

Кроме того, благодаря школьной молодежи происходило своего рода взаимопроникновение традиционной и современной культур, что приносило огромную пользу как городу, в который постоянно стекались молодые люди, составлявшие интеллектуальный потенциал Японии, так и деревне, куда школьники приносили новые идеи и достижения науки. В деревне те, кто был вынужден бросить учебу, считали совершенно естественным следовать поведению и образу мыслей счастливцев, продолжавших обучение в городе. Так что деревенская молодежь всегда была в курсе того, что происходит в культурной жизни страны и в среде городской буржуазии. 

Часто встречались молодые люди, которые желали продолжить обучение, не бросая при этом своих занятий. Они доставали книги и проводили вечера в своей комнате за чтением и учебой, при дымном свете масляной или керосиновой лампы, и, поскольку китайские и японские иероглифы очень трудно разбирать, многие из них платили за образованность сильной близорукостью. Типичное для Европы начала XX века (и до Второй мировой войны) представление об образованном японце как о человеке в больших круглых очках идет именно отсюда, и вызвано оно тем, что в студенческие годы большинство японцев портили себе зрение, сидя над книгами при плохом освещении. Молодые люди всех слоев общества прекрасно понимали, что хотя бы без минимального образования им ни за что не добиться лучших условий жизни, к чему все они или почти все (а их семьи, возможно, еще более страстно) стремились. Времяпрепровождение у ирори, когда взрослые и дети собирались вокруг очага и слушали древние истории и впитывали старые традиции, осталось в прошлом; отныне каждый член семьи, а молодые особенно, могли уединиться и заниматься своими делами. Только старики остались верны своему месту у ирори, где они спрашивали друг друга, покачивая головой, куда приведут Японию все эти нововведения.

Возврат к списку

Оценить статью:
 
 
Оцените сайт:
 
 
 

Интересно почитать: Нара как источник образованияПоследние самураиЖитие девы Ямато, принцессы-жрицы


Фото по теме

   
Справка
В рамках проекта «Путь самурая» мы хотим показать мир глазами самурая.
Холивар
Кто победит, самурай или ниндзя?
+8923
+8898
 
Форум
Современная японская литература
Всё о японском кино и японских режиссёрах
Мир японских комиксов и анимации
С чего начать изучение японского языка
Хирагана (ひらがな) и Катакана (カタカナ)
Необходимая информация для путешественников о Стране Восходящего Солнца
Все о Японии
Храмы, парки, дворцы, башни, города, улицы Японии
Мнения, отзывы, комментарии и рекомендации от тех, кто уже побывал в Японии
Рецепты и описания блюд, специй и напитков японской кухни
Рис, водоросли нори, рисовый уксус, соевый соус, морепродукты и многое другое
合 - ай - соединение, 気 - ки - дух, энергия, 道 - до - путь.
Дзюдо - «Мягкий путь» или «Путь мягкости»
Карате: «путь пустой руки» — японское боевое искусство.
Искусство самых загадочных воинов Японии 12-19 века.
Кто такие самураи? Что означает слово самурай? Обсуждаем и задаем свои вопросы...
Мечи, доспехи, копья, луки и многое другое...
Cервис, который проводит ремонт рулевых реек в москве